Неточные совпадения
В возок боярский их впрягают,
Готовят завтрак повара,
Горой кибитки нагружают,
Бранятся бабы, кучера.
На кляче тощей и косматой
Сидит форейтор бородатый,
Сбежалась челядь у
воротПрощаться с барами. И вот
Уселись, и возок почтенный,
Скользя, ползет за
ворота.
«Простите, мирные
места!
Прости, приют уединенный!
Увижу ль вас?..» И слез ручей
У Тани льется из очей.
Засим это странное явление, этот съежившийся старичишка проводил его со двора, после чего велел
ворота тот же час запереть, потом обошел кладовые, с тем чтобы осмотреть,
на своих ли
местах сторожа, которые стояли
на всех углах, колотя деревянными лопатками в пустой бочонок, наместо чугунной доски; после того заглянул в кухню, где под видом того чтобы попробовать, хорошо ли едят люди, наелся препорядочно щей с кашею и, выбранивши всех до последнего за воровство и дурное поведение, возвратился в свою комнату.
Досада ли
на то, что вот не удалась задуманная назавтра сходка с своим братом в неприглядном тулупе, опоясанном кушаком, где-нибудь во царевом кабаке, или уже завязалась в новом
месте какая зазнобушка сердечная и приходится оставлять вечернее стоянье у
ворот и политичное держанье за белы ручки в тот час, как нахлобучиваются
на город сумерки, детина в красной рубахе бренчит
на балалайке перед дворовой челядью и плетет тихие речи разночинный отработавшийся народ?
Не в полной памяти прошел он и в
ворота своего дома; по крайней мере, он уже прошел
на лестницу и тогда только вспомнил о топоре. А между тем предстояла очень важная задача: положить его обратно, и как можно незаметнее. Конечно, он уже не в силах был сообразить, что, может быть, гораздо лучше было бы ему совсем не класть топора
на прежнее
место, а подбросить его, хотя потом, куда-нибудь
на чужой двор.
У
ворот одного дома сидела старуха, и нельзя сказать, заснула ли она, умерла или просто позабылась: по крайней мере, она уже не слышала и не видела ничего и, опустив голову
на грудь, сидела недвижимо
на одном и том же
месте.
Подходя к перевозу, мы остановились посмотреть прелюбопытную машину, которая качала из бассейна воду вверх
на террасы для орошения полей. Это — длинная, движущаяся
на своей оси лестница, ступеньки которой загребали воду и тащили вверх. Машину приводила в движение корова, ходя по
вороту кругом. Здесь, как в Японии, говядину не едят: недостало бы
мест для пастбищ; скота держат столько, сколько нужно для работы, от этого и коровы не избавлены от ярма.
— Нужды нет, что он парадов не делает да с полками
на нас не ходит, — говорили они, — зато мы при нем, батюшке, свет у́зрили! Теперича, вышел ты за
ворота: хошь —
на месте сиди; хошь — куда хошь иди! А прежде сколько одних порядков было — и не приведи бог!
Подойдя в
воротам, он попросил дежурного доложить смотрителю о том, что желал бы видеть Маслову. Дежурный знал Нехлюдова и, как знакомому человеку, сообщил ему их важную острожную новость: капитан уволился, и
на место его поступил другой, строгий начальник.
Через минуту Коське передали сумочку, и он убежал с ней стремглав, но не в условленное
место, в Поляковский сад
на Бронной, где ребята обыкновенно «тырбанили слам», а убежал он по бульварам к Трубе, потом к Покровке, а оттуда к Мясницкой части, где и сел у
ворот, в сторонке. Спрятал под лохмотья сумку и ждет.
Хозяйка начала свою отпустительную речь очень длинным пояснением гнусности мыслей и поступков Марьи Алексевны и сначала требовала, чтобы Павел Константиныч прогнал жену от себя; но он умолял, да и она сама сказала это больше для блезиру, чем для дела; наконец, резолюция вышла такая. что Павел Константиныч остается управляющим, квартира
на улицу отнимается, и переводится он
на задний двор с тем, чтобы жена его не смела и показываться в тех
местах первого двора,
на которые может упасть взгляд хозяйки, и обязана выходить
на улицу не иначе, как
воротами дальними от хозяйкиных окон.
На дворе была оттепель, рыхлый снег
местами чернел, бесконечная белая поляна лежала с обеих сторон, деревеньки мелькали с своим дымом, потом взошел месяц и иначе осветил все; я был один с ямщиком и все смотрел и все был там с нею, и дорога, и месяц, и поляны как-то смешивались с княгининой гостиной. И странно, я помнил каждое слово нянюшки, Аркадия, даже горничной, проводившей меня до
ворот, но что я говорил с нею, что она мне говорила, не помнил!
Большие обнажения
на берегу моря к северу от реки Такемы состоят главным образом из лав и их туфов (биолитовый дацит), дальше тянутся полевошпатовые сланцевые породы и диорит. Тип берега кулисный. Действительно, мысы выступают один за другим наподобие кулис в театре. Вблизи берега нигде нет островов. Около мысов, разрушенных морским прибоем, кое-где образовались береговые
ворота. Впоследствии своды их обрушились, остались только столбы — любимые
места отдыха птиц.
На морских картах в этих
местах показаны двое береговых
ворот. Одни малые — у самого берега, другие большие — в воде. Ныне сохранились только те, что ближе к берегу. Удэгейцы называют их Сангасу, что значит «Дыроватые камни», а китайцы — Кулунзуйза [Кулунь-цзий-цзы — конец, дыра (отверстие).].
— Она и теперь в конюшне стоит, — флегматически отвечал Илья, трогая одной рукой то
место, где у других людей бывает шея, а у него из-под
ворота ситцевой рубашки выползала широкая жирная складка кожи, как у бегемота. — Мне
на што ее, вашу метлу.
Новый, нестерпимый прилив стыда, почти отчаяния, приковал его
на месте, при самом входе в
ворота.
— Так видишь ли, — продолжал свою речь седенький, маленький, добродушный с виду старичок в изношенном заплатанном кафтанишке из понитку, облокотясь
на лежавшую возле него дорожную котомку, — видишь ли:
на этом самом
месте, где сидим, — городские
ворота…
В поминальные дни обительские
ворота широко,
на весь крещеный мир, распахнуты — приди сильный, приди немощный, приди богатый, приди убогий — всякому за столом
место…
Мы вошли в
ворота и очутились
на небольшом дворике, до половины заросшем дикими яблонями и крапивой.
На уступе сидела, точно, Ася. Она повернулась к нам лицом и засмеялась, но не тронулась с
места. Гагин погрозил ей пальцем, а я громко упрекнул ее в неосторожности.
Именно, будочник какого-то квартала в Кирюшкином переулке схватил было уже совершенно мертвеца за
ворот на самом
месте злодеяния,
на покушении сдернуть фризовую шинель с какого-то отставного музыканта, свиставшего в свое время
на флейте.
Смотрим: невдалеке от дороги, у развалившихся
ворот, от которых остались одни покосившиеся набок столбы, стоит старик в засаленном стеганом архалуке, из которого
местами торчит вата, и держит руку щитком над глазами, всматриваясь в нас.
На голове у него теплый картуз, щеки и губы обвисли, борода не брита, жидкие волосы развеваются по ветру; в левой руке березовая палка, которую он тщетно старается установить.
Таисья даже не обернулась, и Никитич махнул рукой, когда она с девочками скрылась в
воротах груздевского дома. Он постоял
на одном
месте, побормотал что-то про себя и решительно не знал, что ему делать.
Сборы переселенцев являлись обидой: какие ни
на есть, а все-таки свои туляки-то. А как уедут, тут с голоду помирай… Теперь все-таки Мавра кое-как изворачивалась: там займет, в другом
месте перехватит, в третьем попросит. Как-то Федор Горбатый в праздник целый воз хворосту привез, а потом
ворота поправил. Наташка попрежнему не жаловалась, а только молчала, а старая Мавра боялась именно этого молчания.
Арина Прохоровна, не найдя
на месте Марьи Игнатьевны и младенца и смекнув, что худо, хотела было бежать домой, но остановилась у
ворот и послала сиделку «спросить во флигеле, у господина, не у них ли Марья Игнатьевна и не знает ли он чего о ней?» Посланница воротилась, неистово крича
на всю улицу.
Ямщик повернул к
воротам, остановил лошадей; лакей Лаврецкого приподнялся
на козлах и, как бы готовясь соскочить, закричал: «Гей!» Раздался сиплый, глухой лай, но даже собаки не показалось; лакей снова приготовился соскочить и снова закричал: «Гей!» Повторился дряхлый лай, и, спустя мгновенье,
на двор, неизвестно откуда, выбежал человек в нанковом кафтане, с белой, как снег, головой; он посмотрел, защищая глаза от солнца,
на тарантас, ударил себя вдруг обеими руками по ляжкам, сперва немного заметался
на месте, потом бросился отворять
ворота.
Казнили его за городскими
воротами между садами. Когда Гуса привели
на место казни, он стал
на колени и стал молиться. Когда палач велел ему войти
на костер, Гус встал и сказал громко...
Часто среди дня он прямо из присутственных
мест проезжал
на квартиру к Настеньке, где, как все видели, экипаж его стоял у
ворот до поздней ночи; видели потом, как Настенька иногда проезжала к нему в его карете с неподнятыми даже окнами, и, наконец, он дошел до того, что однажды во время многолюдного гулянья
на бульваре проехал с ней мимо в открытом фаэтоне.
Траубенберг бежал и был убит у
ворот своего дома, Дурнов изранен, Тамбовцев повешен, члены канцелярии посажены под стражу; а
на место их учреждено новое начальство.
— Да-с. Сторож Николай сидел у
ворот и сказал мне, что господ дома нет и что они
на охоте. Я изнемогал от усталости, но желание видеть жену было сильнее боли. Пришлось, ни минуты не отдыхая, идти пешком к
месту, где охотились. По дороге я не пошел, а отправился лесочками… Мне каждое дерево знакомо, и заблудиться в графских лесах мне так же трудно, как в своей квартире.
На другой день, после первых опытов, я уже не ходил ни по магазинам, ни по учреждениям… Проходя мимо пожарной команды, увидел
на лавочке перед
воротами кучку пожарных с брандмейстером, иду прямо к нему и прошу
места.
На том самом
месте этой огромной, высокой церкви Большого Вознесения, у Никитских
ворот, где сто лет назад под золотыми венцами стояли Александр Пушкин и Наталья Гончарова, высился весь в цветах и венках белый гроб, окруженный беспрерывно входящими и выходящими москвичами, пришедшими поклониться останкам своей любимицы, великой артистке Марии Ермоловой. Здесь собрались те, которые не будут иметь возможности завтра присутствовать
на торжественной гражданской панихиде в Малом театре.
— А я бы
на твоем
месте ей
ворота дегтем вымазал.
Птицы
на головах Минина и Пожарского, протянутая в пространство рука, пожарный солдатик у решетки, осевшийся, немощный и плоский купол гостиного двора и вся Ножовая линия с ее фронтоном и фризом, облезлой штукатуркой и барельефами, темные пятнистые ящики Никольских и Спасских
ворот, отпотелая стена с башнями и под нею загороженное
место обвалившегося бульвара; а из-за зубцов стены — легкая ротонда сената, голубая церковь, точно перенесенная из Италии, и дальше — сказочные золотые луковицы соборов, — знакомые, сотни раз воспринятые образы стояли в своей вековой неподвижности…
Против Воскресенских
ворот справлялось торжество — «Московский» трактир праздновал открытие своей новой залы.
На том
месте, где еще три года назад доживало свой век «заведение Гурина» — длинное замшаренное двухэтажное здание, где неподалеку процветала «Печкинская кофейная», повитая воспоминаниями о Мочалове и Щепкине, — половые-общники, составивши компанию, заняли четырехэтажную громадину.
Домой с гулянки воротится, станет
на улице: «Не хочу в
ворота, разбирай заплот!» — так ему в другом
месте, мимо
ворот, заплот разбирать должны, он и пройдет.
Кирша поехал далее, а крестьянская девушка, стоя
на одном
месте, провожала его глазами до тех пор, пока не потеряла совсем из виду. Не доехав шагов пятидесяти до пчельника, запорожец слез с лошади и, привязав ее к дереву, пробрался между кустов до самых
ворот загородки. Двери избушки были растворены, а собака спала крепким сном подле своей конуры. Кирша вошел так тихо, что Кудимыч, занятый счетом яиц, которые в большом решете стояли перед ним
на столе, не приподнял даже головы.
На перекатах реки, в которой водятся налимы, загораживаются язы, то есть вся ширина реки или только та сторона, которая поглубже, перебивается нетолстыми сплошными кольями, четверти
на две торчащими выше водяной поверхности, сквозь которые может свободно течь вода, но не может пройти порядочная рыба; в этой перегородке оставляются
ворота или пустое
место, в которое вставляется морда [Мордою называется сплетенный из ивовых прутьев круглый мешок; задний конец его завязывается наглухо, а в переднем, имеющем вид раскрытого кошелька, устраивается горло наподобие воронки, так что рыбе войти можно свободно, а выйти нельзя.] (или нерот), крепко привязанная посредине к длинной палке: если отверстая ее сторона четыреугольная, то ее можно вставить между кольями очень плотно; если же круглая (что, по-моему, очень дурно), то дыры надобно заткнуть ветками сосны или ели, а за неименьем их — какими-нибудь прутьями.
Едва он скрылся, как из этих же
ворот выбежала босоногая девушка с завязанной платком щекой и спешно направилась в нашу сторону. Ее хитрое лицо отражало разочарование, но, добежав до угла и увидев нас, она застыла
на месте, раскрыв рот, потом метнула искоса взглядом, прошла лениво вперед и тотчас вернулась.
Вглядитесь в эту сплошную толпу и перенесите ее в своем воображении к Лобному
месту и к монументу Пожарского и Минина, тогда не существовавшего, и вообразите толпу в десять раз более, и вот вам Красная площадь. То же, но в меньшем размере, происходило около Охотного ряда и
на Неглинной, которая в то время еще давала воду мельнице у Воскресенских
ворот.
На этот раз, однако ж, Захар, движимый, вероятно, какими-нибудь особенными соображениями, не удержал Гришку. Он ограничился тем лишь, что следил за товарищем глазами во все время, как тот подымался по площадке. Как только Гришка скрылся в
воротах, Захар проворно вскочил с
места и побежал к избам, но не вошел
на двор, а притаился за
воротами.
На его
месте воздвигался новенький, только что поставленный сосновый сруб; золотистые бревна его, покрытые каплями смолы и освещенные солнцем, весело глядели
на все стороны и как бы подсмеивались над черными, закоптелыми стенами старого жилища, печально лепившегося по левой стороне
ворот.
На самом этом
месте размышления Глеба были прерваны пронзительными криками Анны, обеих снох и даже ребятишек Петра: все они как сумасшедшие стремглав летели из
ворот, тискаясь друг
на дружку и размахивая руками.
Дрожа и замирая от страха, они приложили бледные лица к щелкам
ворот; но сколько ни следили они за движениями грозного старика, ожидая с минуты
на минуту, что он тут же,
на месте, пришибет Гришку, ожидания их не оправдались.
Не больше пяти минут взяло у него с того
места, где он увидал долгушку, до
ворот острога. Инвалидный солдатик грузно ходил под ружьем, донашивая свое кепи, и служитель сидел
на скамье под навесом
ворот.
Гам, треск извозчичьих колясок, скрип возов, крики торговок и мужиков, пыль клубами, топтанье
на одном
месте серого народа, точно
на толкучке у Ильинских
ворот, — эта посадская несмолкаемая круглый год ярмарочная картина обвеяла Теркина сразу, и все в ней было для него так досадно-знакомо до мельчайших черт.
Вокруг яркого огня, разведенного прямо против
ворот монастырских, больше всех кричали и коверкались нищие. Их радость была исступление; озаренные трепетным, багровым отблеском огня, они составляли первый план картины; за ними всё было мрачнее и неопределительнее, люди двигались, как резкие, грубые тени; казалось, неизвестный живописец назначил этим нищим, этим отвратительным лохмотьям приличное
место; казалось, он выставил их
на свет как главную мысль, главную черту характера своей картины…
Домаша только этого и ждала, но, однако, не тронулась с
места, пока из соседней горницы не донесся старческий голос Антиповны, медленно и протяжно начинавшей рассказывать новую сказку. Тогда Домаша быстро встала из-за пяльцев и направилась в девичью, накинула
на себя большой платок и выскользнула сперва во двор, а затем и за
ворота усадьбы. Никто не заметил ее.
Таков он был во всех случаях жизни: ныне, из тщеславия, готов играть своею жизнью
на концах копьев, пуститься в новый крестовый поход, завтра не дотронется до булавки, не замарает ноги, чтобы спасти погибающего; ныне, у ног врага, которого вчера бил, целует у него руку, завтра готов повторить с ним римскую сцену, если б она опять представилась; ныне сажает вас
на первое
место за своей трапезой, осыпает вас всеми почетными именами, вытаскивая их из словаря приличия и уважения; завтра, по первому намеку прохожего цыгана, без всяких исследований, оборотится к вам спиной, заставит вас ждать у
ворот своего замка, если вы имеете в нем нужду, и встретит вас с своей баронской высоты словами: «Здорово, любезный мой!» Такие характеры нередки.
Ижорской, прицепя саблю, вышел в провожании адъютанта и казначея за
ворота. Человек до пятисот воинов с копьями, выстроенные в три шеренги, стояли вдоль улицы; все офицеры находились при своих
местах, а Буркин
на лихом персидском жеребце рисовался перед фрунтом.
Никита сидел
на крыше до поры, пока
на месте пожарища засверкала золотом груда углей, окружая чёрные колонны печных труб. Потом он слез
на землю, вышел за
ворота и столкнулся с отцом, мокрым, выпачканным сажей, без картуза, в изорванной поддёвке.
На месте нашей избы тлела золотая груда углей, в середине ее стояла печь, из уцелевшей трубы поднимался в горячий воздух голубой дымок. Торчали докрасна раскаленные прутья койки, точно ноги паука. Обугленные вереи
ворот стояли у костра черными сторожами, одна верея в красной шапке углей и в огоньках, похожих
на перья петуха.